Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:16 

Phoebe Pyncheon
Regret is unprofessional.
Смотрю я Lust for life (1956) и вдруг понимаю: в сцене со свечей что-то пошло не так. Наконец до меня дошло: Ван Гог в исполнении Кирка Дугласа сует в пламя не левую, а правую руку! А в романе Стоуна отдельно упоминалось, что Винсент обжег левую ладонь (полезла в текст - да, память меня не подвела: речь шла о левой руке).




Download Daughter Medicine for free from pleer.com


Винсент устало опустился на стул, где недавно сидела Кэй, и положил обе
руки на край стола.
- Дядя, выслушайте меня. Докажите, что даже у человека, облеченного в
духовный сан, под тройной кольчугой из стали все же бьется человеческое
сердце. Я люблю вашу дочь. Люблю до безумия. Каждую минуту я думаю и
тоскую о ней. Вы служите господу богу, так во имя бога окажите же мне
милость. Не будьте столь жестоки. Конечно, я пока ничего не достиг, но
подождите немного, я добьюсь успеха. Позвольте доказать ей, как я ее
люблю. Я заставлю ее понять, что она должна полюбить меня. Вы ведь и сами
любили когда-то, дядя, вы знаете, как страдает и мучается человек. Я весь
истерзан: дайте мне попытать счастья хоть раз. Дайте возможность завоевать
ее любовь - вот все, о чем я прошу. Я не могу больше жить в тоске и
одиночестве!
Преподобный Стриккер смерил его взглядом и сказал:
- Неужели ты такой трус и слюнтяй, что не можешь совладать с собой? Так
и будешь выть и скулить всю жизнь?
Винсент в бешенстве вскочил со стула. От его кротости теперь не
осталось и следа. Он ударил бы священника, если бы их не разделял широкий
стол с двумя серебряными подсвечниками, в которых горели высокие свечи. В
комнате воцарилась напряженная тишина; Стриккер и Винсент смотрели друг
другу прямо в глаза, в которых вспыхивали злобные искры.
Винсент не знал, сколько времени это длилось. Он поднял руку и положил
ее на стол рядом с подсвечником.
- Позвольте поговорить с ней, - сказал он. - Я буду говорить ровно
столько, сколько продержу свою руку в огне этой свечи.
Повернув руку тыльной стороной к свече, он сунул ее в огонь. В комнате
сразу стало темнее. Рука Винсента быстро почернела от копоти. Через
несколько мгновений она стала ярко-красной. Винсент не дрогнул, не отвел
взгляда от лица Стриккера. Прошло пять секунд. Десять. Кожа на руке
вздулась волдырями. Глаза пастора были полны ужаса. Казалось, его хватил
паралич. Несколько раз он пытался заговорить, шевельнуться, но не мог
сделать этого. Беспощадный, пронизывающий взгляд Винсента словно
пригвоздил его к месту. Прошло пятнадцать секунд. Волдыри на коже
потрескались, но рука даже не дрогнула. Преподобный Стриккер, придя
наконец в чувство, судорожно дернулся и изо всех сил закричал:
- Ты совсем спятил! Идиот!
Он ринулся вперед, выхватил из-под руки Винсента свечу и ударом кулака
погасил ее. Затем, нагнувшись над столом, он торопливо задул и вторую
свечу.
Комната погрузилась во мрак. Стриккер и Винсент, упираясь ладонями в
стол, стояли в полной темноте, но все же видели друг друга до ужаса ясно.
- Ты сумасшедший! - орал пастор. - Кэй презирает тебя, презирает всей
душой! Убирайся из этого дома и не смей больше сюда приходить!
- Винсент медленно побрел по темной улице и опомнился, только когда
вышел на окраину города. Заглянув в мертвый, заброшенный канал, он ощутил
знакомый запах стоячей воды. Газовый фонарь на углу тускло осветил его
левую руку - какой-то инстинкт рисовальщика не дал ему сунуть в огонь
правую, - и он увидел, что на руке чернеет огромная язва. Он перешел
множество узких каналов, вдыхая еле ощутимый запах давно забытого моря. В
конце концов он оказался близ дома Мендеса да Коста. Он присел на берегу,
бросил горсть камешков в плотное зеленое покрывало кроса, устилавшего
канал. Галька шлепнулась в крое так мягко, словно под ним не было воды.
Кэй ушла из его жизни. Эти слова: "Нет, никогда, никогда", - вырвались
тогда из самой глубины ее души. Теперь они уже стали не ее, а его словами.
Он без конца повторял их про себя, он говорил: "Нет, никогда, никогда ты
не увидишь ее. Никогда не услышишь ты ее ласковый голос, не сможешь
любоваться улыбкой в ее глубоких синих глазах, не ощутишь своей щекой
теплоту ее тела. Никогда не знать тебе любви, ее нет, нет даже в те
краткие мгновения, когда твоя плоть горит в горниле страданий!"
Невыносимая, безысходная боль подступила к горлу. Он зажал себе рот,
чтобы не закричать, - пусть Амстердам и весь мир никогда не узнают о том,
что он предстал перед судом и был признан недостойным. Губы его ощутили
лишь горький, как полынь, пепел неутоленного желания.

Ирвинг Стоун. Жажда жизни.

@темы: Next to normal, клипмейкерство, экранизации

URL
Комментарии
2016-07-27 в 00:37 

Addeson
Falcon in the Dive
Возможно, следует винить меня в пороке бескультурности, однако поинтересуюсь не столько дарованиями Дугласа в роли великого художника, сколько судьбою Теодора, его братца...

2016-07-31 в 19:34 

Phoebe Pyncheon
Regret is unprofessional.
Что ж, если начистоту, то Дуглас, пускай и не мой любимец, но в образе Винсента весьма порадовал (хотя, на мой взгляд, идеальный Ван Гог получился бы из Виктора Авилова). Увы, сказалась главная техническая проблема широкоэкранных техниколорных фильмов 50-х: нет крупных планов, вот совсем - а как без того снимать костюмную драму?
Братец Тео ведет себя словно девица, влюбленная в злодея: в разлуке - тоскует, в совместном проживании - теряет нервные клетки...

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Bird By Bird

главная